Крики душ, или Music is a foreign language
Тут вокалистка группы Rekevin Ксения жалуется, что её коллектив не берут ни на один летний фестиваль. В общем и целом это - возгласы недоумения по поводу процессов, происходящих в современной российской независимой музыке, и последующие комментарии-утешения. Симптоматично и довольно странно, что Ксения говорит о ненужности музыки. Точнее, она говорит о ненужности своей музыки, подразумевая при этом ненужность всякой хорошей (качественно сделанной) музыки.
За несколько дней до этого хороший музыкант Ник Завриев написал пост о своих ощущениях современного музыкального пространства. И получилось опять как бы о ненужности музыки, но уже немного другой.
Что хочется сказать по всем этим поводам.
Следуя логике Ксении, получается, что наличие голоса и дорогого телекастера уже является свидетельством настоящей музыки, что, конечно же, далеко от истины. Я, конечно, немного утрирую. Но вопрос Ксенией был задан именно так - «нужно ли хорошо петь, когда можно громко ругаться матом по-русски» (имелась в виду группа «Барто», которая, кстати, не так уж громко ругается).
Вопрос задан в корне неверно. Ведь важно в первую очередь - О ЧЁМ петь, а вот петь уж или кричать, в общем-то, не суть важно. А вот вопрос профессионализма в искусстве для меня крайне непонятен. Это не значит, что мне нравится группа «Барто». На мой взгляд, музыкальной ценности она не имеет, а вот с социальной точки зрения любопытна. (то, как вокалистка произносит матерные слова, кажется мне неестественным. Как ребёнок, который услышал это слово на улице и потом произнёс его в гостях, - за него стыдно). «Барто» - это хоть какое-то отражение времени, однобокое, провокативное. Но в этот осколок зеркала можно хотя бы увидеть несколько последних вагонов, уходящих с Казанского вокзала. Тогда как в творчестве большинства новых русских групп увидеть вообще ничего нельзя. Понятно, почему о «Барто» пишут глянцевые журналы и уважаемые музыкальные критики номинируют их на премии. Они хотят держать нос по ветру, уловить дух времени, заглянуть в этот осколок зеркала. Музыка как таковая здесь ни при чём. Поп-музыка как мода - вещь ускользающая. Здесь важны такие понятия как современность и своевременность. Это некие ориентиры (они могут быть ложными), и они нужны для того, чтобы понять, в какой системе координат ты находишься. В каком мире ты живешь и какие люди тебя окружают.
Совсем недавно я пересматривал концерт New Order, кажется, 2005 года. И я поймал себя на мысли, что я смотрю на стариков, неуклюжих таких, усталых непрофессионалов, особо не певцов, но совершенно естественных - и они гениальны. И я не знаю, как это объяснить! Это что-то такое магическое. Не то, как пытался объяснить один мой знакомый прелесть Lali Puna – «бочки нет, а кач есть» - а что-то другое, совсем необъяснимое. Можно полировать звук сколь угодно долго, искать тембр синтезатора, но магия от этого, увы, не появится.
Конечно, студия лучше, чем не студия. И оснащенная студия лучше, чем Cubase. Но студия не сочиняет музыку. Она лишь помогает воплотить идеи. С помощью студии можно наиболее адекватно отразить, то, что надобно. Сам не раз попадал под очарование просто студии и нередко разочаровывался. Чувствуешь себя обманутым. Студия ведь - а звучит не так, как хотелось бы! С другой стороны, только крутая студия (имеется ввиду её оснащение) позволила бы New Order или тем же Lali Puna звучать так, как они звучат, но уверен, что окажись они в 1930 году, то они всё равно состоялись бы как музыканты, то есть, наверняка, что-нибудь бы придумали.
Одна песня группы Наутилус Помпилиус, записанная в 1986 году под драм-машину и дешёвый синтезатор где-то в подвалах Свердловского архитектурного института, интересней, чем километры альбомов всяких новомодных групп, записанных в хороших студиях. За двадцать с лишним лет создание музыки в России очень изменилось. Сейчас любой старшеклассник, поставив на свой компьютер программу Reason, может сваять более-менее слушательный трек. Производство музыки стало очень дешёвым и доступным, и это очень хорошо, с одной стороны, а с другой – это привело к перепроизводству и, как следствие, к обесцениванию музыки.
Поэтому журнал «Афиша» и многие другие желающие задавать тон времени ищут всякие странные неизвестные группы, хвалят их (кстати, некоторые из них нет так уж и плохи). Пытаются обострять углы, полемизировать, специально, чтобы было ощущение всплеска, процесса. Некоторые всерьёз считают, что в России нет музыкальной журналистики. Но мне кажется, что это неправда. Она есть, более того - что самое важное - она разная и во многом полярная во мнениях. Попадаются, конечно, в ней люди несведущие, не совсем компетентные, но они есть в любой отрасли. А то, что закрывают отделы в газетах и журналах, а иногда и сами журналы, говорит опять же лишь о ненужности музыки. И в советское, и в постсоветское время «культура» всегда была на последней полосе. Люди, которые управляют, почему-то всегда знают лучше, что нужно всем остальным.
Да, в России клёво научились играть, что называется, «фирменную» музыку, порой даже не отличить от западных «оригиналов». Хорошо это? Не знаю, может быть. Только порой мне кажется, что вся эта музыка довольно бессмысленна. Возможно, я жду от музыки слишком многого. Но меня не покидает ощущение, что в какой-то момент произошла подмена понятий. Музыка стала качественной и не качественной, фаршеобразной и колбаснообразной, короче, продуктовой.
Я помню, в конце 90-х в какой-то момент стали появляться русские группы, поющие либо на английском, либо придумывавшие какой-то свой птичий язык. Петь по-русски было как-то стрёмно, что ли. Запоёшь по-русски - угодишь в ненавистный русский рок. А если вообще откажешься петь (что, кстати, выход), окажешься непонятым. Группы, поющие не по-русски, на мой взгляд, сознательно дистанцируются от русской музыки и от всего того, что их окружает. И у каждого своя правда. Некоторые не умеют написать хороших русских текстов, а петь плохие и банальные не хотят, некоторые хотят сделать карьеру на Западе и песни по-русски ограничивают эту возможность, некоторые просто подражают своим кумирам.
Я долго размышлял над этим фактом и не так давно мне пришло в голову такое вот сравнение - возможно, оно покажется нелепым, но будет говорить лишь о моём восприятии музыки, о неком магическом свойстве, способном изменить состояние души.
Если бы какой-нибудь русский поэт или писатель вздумал писать по-английски свои произведения, мотивируя это тем, что русский язык не певуч или в надежде заиметь популярность на Западе, то был бы не понят, а скорее всего, ещё и просто смешон и нелеп. На ум, конечно же, сразу приходит Набоков, написавший по-английски чуть меньше произведений, чем на русском. Но Набоков писал по-английски уже давно будучи в эмиграции (после 1940 года). К тому же язык он знал в совершенстве (он изучал его с детства), что позволило ему, во-первых, перевести свои произведения, так сказать, назад, на русский, а во-вторых, Набоков перевёл на английский также и «Евгения Онегина», и «Слово о полку Игореве».
Набоков, конечно же, - это исключение из правила, как и Иосиф Бродский, писавший по–английски, тоже, кстати, в эмиграции. Английский для Бродского был языком свободы и «лабораторией, где он с восторгом алхимика превращал свинцовые болванки своих первых англоязычных текстов в золото слитков своих эссе» - как сказал переводчик его английских стихов, поэт Андрей Олеар. Говоря о Набокове и Бродском, не стоит забывать, какую мощь они внесли в русский язык. Есть, кстати, масса примеров противоположных – замечательных писателей, оказавшихся в эмиграции, но по-прежнему писавших по-русски. Что для современного музыканта покажется наверняка полным безумием. Набоков и Бродский стали писать по английски потому что оказались в иной языковой среде. Это очень важный момент. Языковая и культурная среда во многом определяет творческие процессы. Поэтому люди, пишущие в России на другом языке, становятся добровольными внутренними эмигрантами, не сумевшими покинуть свою страну, а точнее, свою культуру. Они отказывается смотреть в глаза реальности, предпочитая прятаться за мифический музыкальный интернационал. И я бы очень хотел не знать, откуда родом все эти ребята и расслышать в их музыке нечто более важное, чем слово, но не могу этого сделать, так как в большинстве своём их идеи достаточно вторичные, блеклые и ни к чему не обязывают. Слушать, как круто записаны барабаны? Но у Massive Attack они записаны всё равно круче.
Я, конечно же, склонен верить тому, что, как пел Ллойд Коул - «Music is a Foreign Language» - и понимаю, что язык для музыки не то, что ритм, то есть, как бы менее важен, и всё же язык, на мой взгляд, является смыслообразующим в песенном жанре. Совсем другое дело - музыка без слов, она делает культурную и национальную принадлежность творящего более дистанцированной.
И если вернуться к ненужности музыки, то здесь начинает работать формула «чем хуже, тем лучше». То есть, чем музыка ненужней, тем больше сопротивление у музыканта, а лишнее само собой отпадает. Если музыкант, который играл музыку для кого-то, понимает, что его музыка не нужна, он, видимо, перестаёт ею заниматься, так как чувствует свою отчуждённость. Чем музыка ненужней, тем больше шансов у неё стать подлинной, так как нет никаких ожиданий и задач (вроде как - нам нужно записать новый альбом и нам важно, как его воспримут). И если есть хотя бы несколько человек, готовых разделить твою страсть к созданию музыки или написанию песен, то вот это и является самым важным.
(Продолжение следует)